Но никто ничего не заметил, и жюри громко смеялось. Я даже не знаю почему, ведь это же не комедия. Когда конкурс закончился, директор сказал, что победила дружба и на экскурсию возьмут всех, кто участвовал. И еще сказал, что для выступления перед временным контингентом ООН, так и сказал, я даже удивился, что это такое, надо выучить песню и сделать монтаж про героев-ооновцев. Мы учили какие-то дурацкие стихи, а потом репетировали. В общем, в следующий вторник должна была состояться поездка. Мы с Рудиком готовились как следует. Мы уже знали, что уйдем с ним в Зону. Из столовой мы прихватили немножко соли и хлеба, все равно его никто не ел. Со спичками было сложнее, но воспетка, она курила, как-то раз забыла зажигалку на веранде.

Во вторник приехали два больших желтых «Икаруса». Нам выдали в столовой каждому пакет с пайком на весь день, посадили в автобусы, и мы поехали. Оказалось, что ехать очень долго. Мы уже и засыпали, и просыпались, и петь надоело. Потом съели свои пайки. Сначала съели конфеты, печенье, а потом уже сухую вермишель из коробочек и ломтики сыра и колбасы из запаянных пакетиков, хоть есть и не хотелось.

Приехали мы к обеду. Нас сразу военные построили и повели есть. А потом там же, в столовой, был утренник. Ну, мы выступили, вот только нашу с Рудиком инсценировку показать почему-то не разрешили. И на сцену не разрешили в носках со шнурками выходить. Но все равно на концерте нам хлопали, правда, я так и не увидел ни одного сталкера, только военных.

Потом вечером, когда уже надо было уезжать, я все-таки переоделся, как хотел, взял с собой меч, мне удалось его в автобусе спрятать наверху, где полочка для вещей. Я Рудику говорю: пошли, нам же разрешили посмотреть, как там, на пропускном пункте, живут, вот и прорвемся. А он сдрейфил. Стал говорить, что ногу натер и идти не может и что отец его за противогазы, если потеряем, выпорет. И мне не дал противогаз.