Собственно, в этом положении не было ничего особенного и неожиданного - мало ли людей входят в нашу жизнь и выходят из нее незамеченными, а если все-таки замеченными, то быстро забытыми? Но Сойкин был не таков. Мы словно чувствовали, знали о том, что повстречаем его, мы ждали его, сами не отдавая себе в этом отчета.

Сколько нам было лет? Вероятно, десять, ну от силы двенадцать - ведь не больше, честное слово, иначе, будь мы старше, мы не поверили бы в_с_е_м_у_ э_т_о_м_у, а если бы нам было меньше лет, мы бы просто ничего не поняли.

Он стоял тогда возле подъезда, или, может, сидел на скамеечке перед парадной дверью, или, может, глядел на нас с балкона своей квартиры, или, может, просто подошел к нам и поздоровался, хотя зачем ему было здороваться, ведь он не имел с нами до этого ничего общего - незнакомые люди ни с того ни с его не здороваются, любому ясно. Помню, мы с Гошкой подрались, здорово подрались, так, как дерутся. Наверное, только самые заклятые враги, хотя врагами мы с ним не были - ни до, ни после этого, да и причина размолвки была, скорее всего пустяковой, это _н_а_м_ она тогда казалась важной.

Так или иначе, Сойкин подошел к нам, немножко посмотрел, подошел и разнял.

- Дурачье, - сказал он тогда, или сказал еще что-нибудь в этом роде. - Кто же так дерется? Руками, ногами, головой... Это нечестно. Надо уметь драться, и, уж если пришлось, драться по правилам.

- Ну да! - возразил Гошка, потный и злой, и показал мне кулак. - Все дерутся не по правилам.

- Дерутся. - согласился Сойкин, - И очень-очень жаль.

Мы пожали плечами - нам-то было все равно.

Потом Сойкин говорил еще что-то - я теперь уже не помню, да и говорил он, наверное, какую-нибудь ерунду, лишь бы нас помирить - когда мирят людей, никогда не произносят важных и серьезных слов, это я уже заметил.