«Вот это правильно! — подумал Петя, сжимая свою «ижевку». — Какие там консервы! Медвежатина, гусятина — вот она, пища таёжника!..»

— Итак, — продолжал геолог, — отдыхайте, друзья, а завтра с рассветом в дорогу.

День подходил к концу. Сумерки подкрались незаметно. Над долиной сгустились тени, стало слышно, как шуршит по камням вода. Лесная даль затуманилась, и наступила короткая северная ночь, молчаливая и странно прозрачная.

Кажется, ты только что уснул, а вот уже к подъем… Борис подтолкнул Петю, встал, потянулся и без промедления пошёл к реке расслабленной походкой невыспавшегося человека. Вяло опустившись на колени, он набрал полные пригоршни холодной воды и плеснул себе на лицо, па грудь. Возвратился он порозовевший, бодрый и с азартом и жадностью взялся за работу.

В предутренней дымке молча седлали лошадей. Они фыркали, лягались и обмахивались хвостами, когда Лука Лукич и Любимов слишком туго подтягивали вьючные подпруги.

Наконец приготовления окончились. Вьючных лошадей связали на одном длинном поводе, верховых расставили в заранее определённом порядке. Впереди — Любимов и Усков. За ними — на некотором расстоянии — Борис. Лука Лукич ехал в середине каравана. В конце — Петя и замыкающий Орочко. Так распорядился Любимов.

— Ну, — сказал Усков, пожимая руку Семенычу. — Нам пора. До скорой встречи, друг…

Они обнялись. За геологом подошли прощаться остальные. Семеныч растроганно заморгал. Петя застенчиво прощался последним. Семеныч крепко обнял его и зашептал:

— Береги себя, парень! Дело-то ведь нешуточное…

И отвернулся.

Длинной цепочкой резво тронулись вверх по реке застоявшиеся лошади. Уже когда въезжали в тайгу, Петя в последний раз обернулся, И сердце его почему-то тревожно сжалось. На опустевшем берегу стояла одинокая фигура шофёра.