Он бродил среди ликующих толп этого поселения и понимал их чувства, он начал испытывать к ним расположение. Объяснения Ланца с каждым разом все глубже затягивали его в постижение сути этой веры. Прежде он никогда не задумывался над этим, каковы цели, в чем ее смысл. Этим вечером Борни почти незаметно для себя. Где-то в глубине души решил, что вопрос о его подрывной деятельности не окончателен. Его симпатии к "Течению" становились все сильнее, и он подумал, что пока не стоит торопить события и доносить, если ему попадутся какие-нибудь важные сведения. Находясь среди этих людей, он ощущал нечто возвышенное.

Он был ошарашен этим чувством. Он был счастлив, именно счастлив. Он вдыхал свежий воздух моря, наблюдая за тем что, происходит вокруг, и его наполняло давно забытое ощущение всеобщей свободы, абстрактной, но такой желанной. Он был бы не в силах описать словами то, что испытывал, и наверняка не понял бы чьих-то объяснений на этот счет. Это, надо было именно ощутить.

Вернувшись поздно ночью и глядя на спящего Ланца, он вновь мучительно думал о том, какие страшные силы заставляют этого человека не принимать той веры, которую принес Эйн, и более того, вредить ей.

Ночью Борни никак не мог уснуть. Он думал об Эйне и его становлении. Обычный среднестатистический человек, который начал распространять свою идею. Центральное место в ней занимал человек сумевший найти в себе силы понять истину не навешивая на нее ярлыки и не направляя на благо или во вред. Эйн не был ни богом, ни его посланником, ни новым Буддой. Человек без посторонней помощи поднявшийся к вершинам истинны, вот кем он был. Это и только это являла собой его религия. Он избегал названий и аналогий, принятых в других религиях, впрочем, это получалось без усилий, так как на лицо была новизна подхода и самого явления. Эйн не желал, становится иконой, верховным учителем на века. И хотя понимал, что останется первым и единственным, всячески старался мешать этому отдавая лавры побед и заслуги другим.