- Здравствуйте. Давно всех не видела.

- Ну, Матрена Антиповна, наконец-то пожаловала! Совсем нас забыла, громко сказала Меркулова.

Вместо ответа старушка повернулась, изогнувшись, к Пете.

- Как Роза Мойсевна? Жива еще?

- Конечно! - грубовато-неприязненно буркнул Петя, шокированный и немного испуганный такой прямолинейностью.

- Сколько ей уже? Знала ведь, но забывать все стала.

- Девяносто два, - убавил почему-то Петя бабушке год.

- А мне семьдесят восемь. Совсем плохая стала. Я к вам сегодня зайду навестить. Все болела, больше месяца, никуда не выходила, даже позвонить. Не могла Розу Мойсевну поблагодарить...

- За что это? - спросила недоверчиво Меркулова.

- Она мне каждый месяц десять рублей высылала. Надо спасибо ей сказать.

- Ну уж вначале ко мне. Чайку попьем...

Не дослушав, Петя вошел в подъезд.

2. ЛИНА, ИЛИ БЕЗУМИЕ

Она исходно была какая-то несчастливица, невезучая, но вовсе не походила на ту небритую шизофреничку в гетрах и башмаках на толстой подошве, таскавшуюся каждый день на почту отправлять письма. Лина была красавица, высокая, стройная, черноволосая, с матовым цветом лица, с красивой грудью, длинными ногами и очень гордилась своим носом "с уздечкой", считая это признаком породистости.

Линин отец был сыном Петиного деда от первого брака. Года через два после войны, рассказывал Пете отец, майора Карла Бицына (это была фамилия первой жены деда) посадили по непонятному тогда делу, которое теперь можно назвать "протокосмополитическим". Его обвинили в симпатиях недавнему союзнику - Америке, мотивируя это тем, что он учил самостоятельно английский язык и, будучи наполовину евреем, "восхищался" мощным "еврейским лобби" в Штатах. Так он и пропал в лагерях, а через полгода после его ареста родилась Ленина, и дед-профессор, желая помочь невестке, пригласил их пожить пока в профессорской квартире.