Ворон вернулся, поставил перед Уиллом деревянную миску с дымящейся похлебкой и глиняную кружку, от которой тоже шел пар.

— Ешь не торопясь.

Уилл кивнул, сунул кошелек за пазуху, зачерпнул деревянной ложкой похлебку и отправил в рот. Ничего, вкусно; правда, о чем думал повар, когда делал ее такой густой? Горячая пища согрела не только живот, но и все тело. Взяв кружку обеими руками, он отхлебнул глинтвейна и икнул.

Ворон вздернул бровь:

— Не торопись, Уилл. Никто у тебя это не отнимет.

Уилл кивнул, хотя и не понял, что имел в виду Ворон — еду или лист. Сейчас он был уверен, что скорее откажется от еды, чем от листа. К столу подошел Резолют. Он принес две кружки эля, одну из которых подал Ворону. Вслед за ним явился другой воркэльф.

При виде незнакомца Уилл невольно улыбнулся. Выглядел тот будто настоящий эльф. Две рыжие косички уложены на висках; одежда как у городских модников. Ни шрамов, ни татуировки Уилл у него не приметил. Нос прямой, сразу видно — не пробовал кулака. Стройный, на одежде ни пятнышка, и ногти ухожены.

Да еще и кольца на тонких пальчиках… Уилл знал: ему ничего не стоит стащить их, как и золотые монеты, что висят у него на поясе в кошельке. От опытного глаза не укроется, что лежит в кошельке: золото ведь тяжелее серебра.

— Это тот самый мальчик?

— Ты, Амендс, ничего не упустишь, — проворчал Резолют. — К тому же он не мальчик, а почти мужчина.

— Для мужчины маловат будет.

Ворон положил ладонь на руку Уилла:

— Сам-то знаешь, сколько тебе лет? Уилл покачал головой:

— Моя мать, как мне сказали, погибла при пожаре. Жил у теток, пока не убежал. С тех пор живу в Низине.

Резолют грохнул кулаком по столу:

— Тебя не просят рассказывать биографию. Отвечай, сколько тебе лет?

Уилл даже подпрыгнул, а потом нахмурился.

— Пятнадцать, а может, и больше, но не намного. Я просто маленького роста.