– О да, – с низким поклоном молвил Шривашти. – Вы совершенно правы.

Еще один поклон, Брендон кланяются в ответ, и Архон исчезает в толпе.

Жаим обнаружил, что не дышит. Что, собственно, здесь произошло?

Ванн, вероятно, почувствовал что-то, потому что сказал:

(Эренарх носит траур как частное лицо. Он мог бы от имени отца объявить при дворе официальный траур, появившись в соответствующем костюме, но не сделал этого.)

В ровных интонациях не содержалось никакого намека, но Жаим был уверен, что упустил что-то важное. Решив разобраться с этим позже, он заметил, что Дулу опять расступаются – но теперь это сопровождалось перешептываниями.

Брендон посмотрел через всю длину зала на двух только что вошедших женщин – точнее, на одну из них, маленькую и стройную, одетую в белое. Простота ее туалета, особенно разительная среди окружающего ее разноцветия, подчеркивала плавные линии тела.

(Ваннис Сефи-Картано, вдова покойного Эренарха.)

Вот, значит, кто выселил штатский персонал и офицерские семьи из их домов – ловко, с улыбочкой. Женщина остановилась в дверях – до того легкая и грациозная, что казалась скорее голограммой, чем живой фигурой, – а затем двинулась вперед походкой профессиональной танцовщицы. Рет Сильвернайф тоже так двигалась. Жаим в новом приступе горя не мог отвести глаз от Ваннис. Шурша платьем, она приближалась к Эренарху.

– Брендон! – произнесла она звонким, мелодичным голосом и склонилась в глубоком, исполненном печали поклоне, но глаза ее выражали радость.

– Ваннис, – откликнулся Брендон. Он помог ей выпрямиться и надолго поднес ее пальцы к губам. Она ответила ему ослепительной улыбкой, и их руки опустились одновременно.

Ваннис посмотрела по сторонам, словно пробудилась от сна, и сделала рукой легкий, стремительный жест.

– У нас еще будет время поговорить. Я слышу музыку – давай потанцуем.