Колька с Вовкой сидели одурманенные. Пацану, по-видимому, было нехорошо, но он старался этого не показывать. Нечистый кейфовал со стаканом "Фанты" в руке. Женька потягивал пиво. У него одного глаза не были стеклянными. До чего же все-таки хорошенький мальчишка этот Женька.

— На, Зойка, курни! — Нечистый взял из пепельницы затушенную папиросу и протянул женщине. — Мы тебе оставили.

Долженкова сунула в рот набитую анашой и табаком трубочку, села рядом с Женькой. Прикурив, стала часто затягиваться, ловя между "отрывчиками" дым с противоположного конца папиросы. Задержала дыхание, уставясь пустым взглядом в лицо Нечистого.

Над Вовкой также поработало время. Постарел, осунулся, у глаз морщины, у рта складки. Тюрьма тоже наложила свой отпечаток. Кожа задубела, покрылась, будто налетом копоти. Во взгляде появилась еще большая жестокость, надменность. Но все равно еще привлекателен. Гордая посадка головы, правильные черты лица, пронзительный взгляд темных глаз, когда не замутнен "дурью", разумеется.

Зойка выпустила дым, сделала прямо из бутылки пару глотков пива и повторила операцию с папироской.

Нечистый обернулся, взглянул на висевшие за его спиной настенные часы. Они показывали без четверти восемь. Дело шло к вечеру. Через пару часов начнет темнеть.

— Сейчас твой муженек должен заявиться, — с усмешкой глядя на Зойку, изрек Алиферов.

Долженкова поперхнулась дымом.

— Ему-то что здесь нужно? — изумилась она.

— Узнаешь, — интригующим тоном заявил бывший "зек". — Пришла пора действовать. Да ты не дрейфь, Зойка, все будет о`кей!

2

Сашка Шиляев тридцати трех лет от роду среднего роста, худой мужчина с острым носом и тонкими губами. Веки припухшие, вокруг ввалившихся глаз темные круги.