Облава шла по-над трактом, и на открытом месте меня сразу заприметили. Взяли в кольцо, обложили со всех сторон — не вырвешься. Подъехал сам Земовит со свитой — подивиться на мой наряд — короб да шубу нездешнюю. Расспросы устраивать начал — кто таков, откуда да куда путь держу. А тут рыцарь один из свиты княжича меня признал. Обоз я его как-то потрошил, и сам он тогда еле ноги унес. И так взъярился, грудь колесом выпятил, просил у Земовита позволения уморить меня в своих подвалах. Княжич не позволил — сам решил расправу чинить, а заодно и потешиться.

«Езжай, — говорит, — Освальд, разбойничий пан, к тому вон лесочку, а оттуда скачи что есть мочи куда пожелаешь. Зверя стоящего нам поднять сегодня не довелось, так ты теперь будешь вместо зверя. Коли уйдешь от погони — спасешься, а нет — уж не обессудь: собаками затравлю, копьями да рогатинами исколю». А сам смеется. И дружина его охотничья скалится. Ясно ведь, что от облавы мне никуда не деться. Но и отказываться нельзя: на месте псами затравят.

Ну, думаю, ладно, доберусь до леса, брошу коня на съедение собакам, сам на дерево влезу. А там, даст бог, кому-нибудь из охотников на спину спрыгну да кинжалом своим — по горлу. Чтоб хоть одного мазовца с собой на тот свет утащить. Больше всего хотелось Земовиту кровь пустить, раз уж до колдовского пана с медвежьим гербом добраться не суждено. О собственном же спасении и не помышлял. Поскакал, в общем. Но не успел и полпути до леса проехать, как слышу — рог сзади трубит. Не сдержал княжич слова своего! Раньше уговора охоту начал…

Первыми собак мне вдогонку пустили. Всю свору — с десяток псов. Настигли они меня у самого леса. Коня свалили, облепили со всех сторон. Изодрали одежду в клочья. Да и кожи с мясом кое-где повыдирать успели. Я отбивался ножом как мог. Двух или трех псов поранил, еще пару насмерть порезал. Потом вижу: пасть к горлу тянется. И сделать уже ничего нельзя.