Алексею Дубову было двадцать семь лет. Он имел красивые русые волосы, лицо, не обезображенное печатью избыточного интеллекта, и неплохую, несмотря на появившийся в последнее время животик, фигуру. На кожаном ремне, продетом в петли потертых синих джинсов, висели, как подсумки с патронами, чехлы с предметами, без которых Дубов не мог (или делал вид, что не может) обойтись: чехол с мобильником, чехол с цифровым диктофоном, чехол с фотоаппаратом, а также маленький кожаный чехольчик, в котором лежала зажигалка китайского производства, по виду ничем не отличавшаяся от легендарной американской "зиппо". Потрепанный, изогнутый по форме ягодицы блокнот в твердой обложке выглядывал из заднего кармана джинсов; две шариковые ручки, яркие, как елочные игрушки, высовывались из нагрудного кармана безупречно отутюженной мамиными руками светло-серой рубашки. На шее у Дубова, невзирая на жару, красовался строгий, без рисунка, галстук, на два тона светлее рубашки, а на носу сидели солнцезащитные очки в тонкой стальной оправе. Журналист, таким образом, был во всеоружии; потертые, но чистенькие джинсы намекали на демократичность (ребята, я свой в доску!), а галстук напоминал, что перед вами не праздношатающийся зевака, а представитель прессы – человек серьезный, солидный, находящийся при исполнении и без пяти минут официальное лицо. И даже обыкновенные солнцезащитные очки без диоптрий, благодаря своей форме и в особенности тонкой стальной оправе, придавали его простоватой располагающей физиономии недостающую интеллигентность.

Покосившись через плечо на машину, словно опасался, что "Ока" может, как собачонка, увязаться за ним следом и подпортить ему имидж, Алексей Дубов поправил узел галстука и двинулся вверх по дороге к распахнутым настежь воротам. Это был не первый визит журналиста к археологам.