Со мной носились как с писаной торбой, меня кормили специальной, для меня разработанной, едой. Меня уважали. Никто и никогда не относился ко мне как к ручному животному.

Перед отбоем своей смены отец Аврелий приходил ко мне и читал мне библию, отвечал на мои вопросы. У меня их было немного, я считал, что, если я чего-то не понимаю, то мне и не нужно. Но одно я уяснил твёрдо. Вера даёт силу и способности. И мои способности – от Бога.

Сейчас, забившись в недра спасательной шлюпки, я опять закрыл глаза. Но не галактики волновали меня сейчас, не корабль, зависший в космосе над моим крестонесущим панцирем, и не приближающийся ко мне мигрирующий поток вкусных красных муравьёв.

Где то там, среди сотен и сотен нор самки откладывали икру.

Думаю мои соплеменники были сильно удивлены моим поведением. Но ничего предпринять и понять они не успели. Я вбегал в нору, хватал пузырь с тёплой, ещё мокрой икрой, и тут же убегал. И с четырьмя связками икры я выскочил из города сопровождаемый возмущённым шипением и треском сталкивающихся панцирей.

Уже возле шлюпки, утром, я рассмотрел свою добычу. Это и впрямь была моя икра. Но она была неправильной. Настолько, что инстинктивно мне захотелось её съесть. Но ведь и я сам был неправильным! Некоторое время я мучился, описывая круги вокруг четырёх кладок. В желудке у меня не было ничего кроме нескольких пакетов концентрата и мелких представителей местной фауны. Жрать хотелось ужасно. Но вместе этого я вспомнил истории про зерно упавшее с телеги и пошёл в лес за толстыми волосатыми листьями растения, названия которого я не знал.

Весь день я обустраивал гнездо, а потом залёг в нём, грея икру теплом своего тела.

Три дня лежал без движения, закрыв глаза.

В первый день яйца увеличивались в размерах. На второй день в большей части зашевелились зародыши, на третий день сотни маленьких сердец стали подстраиваться под удары моего большого сердца. И ближе к ночи я вылез из шлюпки облепленный своими детьми. И у каждого из них, независимо от цвета и пола, на спине был крест.