Когда они ушли, из-за кустов, из-под листьев, из-за старых поваленных стволов вылезли мои дети. Инстинкт должен был заставить их убежать от меня, но вместе этого они забрались мне на спину. Все как один.

Я запер шлюпку и мы пустились в долгое путешествие, стараясь замести следы и забраться как можно глубже в чащу леса. Подальше от поселений соплеменников.

Год Красного Кузнечика застал нас за постройкой укреплений.

Мои дети могут как угодно объяснять мне, что именно они делают, ловушки на зверей, укрытия от дождя. Но я видел стены, ров и утыканные кольями ямы.

Иногда я пытался проповедовать им. Выходило у меня неважно. Потому что если я рассказывал им про любовь к ближнему своему, то они меня не понимали. Трудно воспринимать всерьёз слова отца на тему "не убий", если каждый встречный многоног считает своим священным долгом уничтожить тебя при первой же встрече.

Самкам было рано откладывать икру, но, в отличии от моих соплеменниц, дочки не ходили сутками по лесам отъедая животы. Они трудились рядом со своими братьями. Наше новое место жительства больше напоминало муравейник в период размножения красных муравьёв.

Все мои дети были неправильными. И вели себя неправильно. Я мечтал об общине, в которой я буду тихо и мирно коротать свои дни, наблюдая за тем, как она растёт и как мои дети учатся любви у Бога. Но вместо этого на меня каждый день сыпались кучи вопросов.

– Ты говорил, что они прибили его гвоздями к кресту. Что такое гвоздь? Чем именно прибили?

– Зерно упало с телеги. Ты рассказал нам, что такое телега. Но не объяснил про зерно. А у нас может появиться зерно?

– У людей были солдаты. Легионеры. А нам разве не нужны солдаты?

– Ты говорил, что они согрелись у огня. Что такое огонь?

Нам скорее нужны были рабочие, чем солдаты. Я попытался им объяснить, что через некоторое время они вырастут и у них появятся дети. Некоторые из них смогут копать землю, а некоторые воевать и охотиться. Но если сила нашей веры будет превыше всего, то и воевать не придется.