- Каких еще путников? - Старик немедленно выдернул колун из колоды. - Никого не ждем, никого не привечаем.

      - Шел я тут с родственницей своей в город, да заплутал, с дороги сбился. Не скажешь, что это за место?

      - Дом это мой, вот что за место, - буркнул старик. - Погодь, собаку пойду уйму.

       Я дождался, когда дед, заперев своего четвероногого защитника в овин, вернулся обратно - опять же с топором в руке, видно, не доверял мне.

      - Говоришь, в город шел? - осведомился дед с энкаведешным прищуром.

      - Ага. Сам-то мы не местные, издалека, вот и потеряли дорогу. Ходим весь день кругами, слава богу, рубку твою услышали.

      - Одежка у тебя чудная. Ты ведь не из роздольских будешь?

      - Да можно и так сказать.

      - А по-нашему чисто говоришь, - зловещим тоном заметил старик.

      - Говорю, чего уж.

      - А сродственница твоя где?

      - Тут, в рощице ждет. Собаку твою боится.

      - А может, чего другого боится?

      - Другого? - Я вопросительно посмотрел на старика. - Чего же именно?

      - Стой тут, - велел дед и ушел в дом.

       Не было его довольно долго. Я уже испугался, что из дома сейчас покажется эдак дюжина крепких дедовых домочадцев, сынов, зятьев и сватьев, и начнется подробный допрос с пристрастием и рукоприкладством, но старик вернулся один. С неизменным топором в правой руке и с вязанкой чеснока в левой.

      - На-ка, съешь, - сказал он, оторвал от вязанки одну головку и бросил мне через плетень.

      - Это еще зачем?

      - Ешь, говорю.

      - Ты чего, думаешь, что я упырь? Так упыри днем не ходят, дедуля.

      - Много ты знаешь об упырях, теля молочный! Жри чеснок, кому сказано!

       Я поднял головку, отломил зубок, очистил от шелухи и надкусил. Чеснок был адской ядрености - не иначе, дедок его регулярно поливал концентрированной серной кислотой вместо воды.