Она опаздывает, и он сидит за столиком один. Не успел головы поднять, и в это мгновение она видит его, словно впервые. Старик, на руках и на шее бурые пятна, но глаза по-прежнему красивы. От этого ему неловко: лучше быть не столь привлекательным и потому менее заметным. Его любимый столик, его любимый бар, — сторонний наблюдатель догадался бы, глядя, как он сидит. Его излюбленное место, где официантки уговаривают его поесть, ну же, Лоренс, закажите что-нибудь, а таксисты отвозят домой со скидкой.

— Анна, — говорит он, и она его целует. Не как обычно, а по-родственному.

— Как ты?

— С тобой гораздо лучше.

Два полных бокала уже готовы и ждут. Холодное сухое белое. К своему он не прикасается, ждет, пока она снимет пальто, сядет. Он вроде продрог, хотя в баре тепло.

— Ты опоздала.

— Прости, я пыталась позвонить. Ушла с работы, как только смогла, — улыбается Анна, но он уже машет рукой, вежливо, но раздраженно, будто извинения легковесны и противны ему, как сигаретный дым из соседней кабинки.

— Работа. И как работается, по нынешним временам?

— Ну, ничего не изменилось. — Она прислоняется к стене, обитой кожей. — Сам знаешь, как это бывает.

— Отвратительно. Бедная моя протеже, — говорит Лоренс. — Я тебе рассказывал, что мне все еще снятся кошмары?

— Не рассказывал, — отвечает она, будто он шутит. Смотрит на него и понимает, что он серьезен. Разве что чуточку смущен.

— Не работа. Я хочу сказать — работа само собой, но здание, место. Ее Величество Центральная Налоговая служба. Говорят, давным-давно был лабиринт, где дорога вилась меж слепых стен и разветвлялась на тысячу коварных троп.