Я не из тех полицейских, которые коллекционируют горелые спички и пуговицы от кальсон, однако эту деталь отмечаю. Она может мне пригодиться. Я бросаю прощальный взгляд на тело Фердинанда. - Прощай, придурок,- говорю я ему, касаясь края своей мятой шляпы,- вот что значит строить из себя крутого, имея характер продавца леденцов. Внизу папаша Тото продолжает подпирать собой дверной косяк, выглядя оживленным, как черепаха. - Скажите, Тото,- обращаюсь я к нему,- вы не отходили от двери между возвращением Фердинанда и моим приходом? - Не отходил. - Значит, видели людей, выходивших из дома. - Вышел один мужик. - Вы его знаете? - Раньше никогда не видел. - Какой он из себя? Толстый бык смотрит на меня. В его маленьких глазках мерзлявого поросенка появляется огонек осознанной мысли. - Что-то не так?- спрашивает он. - Может быть,- отвечаю я, не вдаваясь в объяснения.- Ну, так на кого был похож тот малый? На Генриха IV или на кого-то еще? - Он был высокий, молодой, курчавый...- перечисляет Тото. Он переводит дыхание - толстого пьяницу мучает астма. - На нем было коричневое пальто, желтый шарф... Что хорошо с этим толстяком - он отличный наблюдатель, и если уж на кого посмотрел, то может сказать, был ли у того зуб мудрости и какого цвета трусы. - Неплохо,-шепчу я. - Подождите,- продолжает он.- Его глаза... - Что особенного было в его глазах? - Они были маленькие, глубоко посаженные... Взгляд, как у слепого. Вы понимаете, что я хочу сказать? - Понимаю... Спасибо. Я залезаю в тачку и, прежде чем она трогается с места, опускаю стекло и говорю папаше Тото: - Фердинанд был вам должен? - Нет. - Вам повезло, потому что теперь он вряд ли сможет заплатить свои долги. Ему только что выдали освобождение от всех выплат. По-моему, вам надо звякнуть в комиссариат. Он не кажется особо удивленным. Переводит дыхание и возвращается в свой бар. - В контору!- приказываю я рыжему. Пришло время принять некоторые меры. Мне только что подали закуску, и я должен приготовиться к главному блюду, поставить на стол тарелки.