Жил Клещов на окраине, в ветхом бревенчатом домишке, давно предназначенном под снос, как, впрочем, и все другие строения в районе. Однако по неизвестной причине снос этот постоянно откладывался, жилой фонд ветшал без ремонта, заборы заваливались, водозаборные колонки или бездействовали или безудержно фонтанировали, тротуары зимой тонули в сугробах, а летом в лопухах. В порядке были только местные женихи и невесты, считавшиеся наиболее перспективными партиями в городе.

Цепной кобелина Пират, уступавший легендарному Церберу только количеством голов, но отнюдь не размерами и свирепостью, глухо заворчал, почуяв хозяина. Главной его страстью было наполнение утробы, однако Клещов не очень-то поощрял это, не без основания полагая, что неудовлетворенные желания должны побуждать людей к инициативе и творчеству, а зверей — к бессоннице и злобе.

Не зажигая в доме свет, Клещов спустился в подвал, где у него было оборудовано нечто вроде слесарной мастерской. Внимательно проверив одному ему известные тайные знаки — тонюсенькие, как волосок, проволочки, протянутые от стены к стене, особым образом разложенные на полу мелкие предметы — Клещов убедился, что никто из посторонних не побывал здесь в его отсутствие, и только после этого сдвинул в сторону старинный, наполненный всяким хламом шкаф, за которым обнаружилась низкая металлическая дверца, запертая на навесной замок.

В потайной комнате было душно, пластами висел сизый табачный дым, пахло типографской краской, сивухой, прокисшей парашей и немытым человеческим телом. Почти все наличное пространство комнаты как по горизонтали, так и по вертикали занимала гудящая, лязгающая и позванивающая машина — некий гибрид печатного станка Гутенберга и современного промышленного робота. С большого барабана медленно сматывалась лента бумаги,