Наконец он выбежал из дома. Спешит очень. С небольшим чемоданчиком в руках. Я дал ему возможность спуститься вниз по лестничному пролету на следующий. этаж и только потом окликнул его, позвав по имени. Он замер, все сразу поняв. Стоит спиной ко мне, не решается повернуться. В глаза посмотреть не хочет. Ждет выстрела. А я держу в руках "беретту" и думаю, как мы с ним вместе прорывались из Джелалабада. Долго он так спиной стоял. Конечно, оружие у него было, но как его достать, когда я стою за спиной, держа его на мушке. Наконец повернулся ко мне, медленно, очень медленно. Посмотрел на меня печально и говорит: - Значит, не судьба, перехитрил ты меня. А я молчу, что говорить, не знаю. - Ты всегда был хитрее меня, - кивает Рябой. С одной стороны, неприятно, что твой друг такой подлец, с другой - и сам себя немного подлецом чувствуешь, стоя перед ним с оружием в руках. Сверху раздался какой-то шум. Я надеялся, что теперь он наконец попытается достать оружие, но он даже не пошевелился. Понимал, что шансов никаких. Тогда я поднял свою "беретту". Он все понял. - Деньги отдай семье, - показал он на чемоданчик. - Обещаю, - сказал и сразу нажимаю на курок. Точно в лоб. Он сразу свалился. Поднял я его чемоданчик и поднялся наверх, к его квартире. Позвонил, положил чемоданчик на коврик перед дверью и дождался пока дверь откроют, спрятавшись за стенным выступом. Дверь открыли, чемоданчик взяли, и я ушел. Но на душе было противно. Все, думаю, Резо, теперь ты покойник. Поехал к себе в Люблино, переоделся. Есть у меня специальные перчатки и специальный протез. Когда ты его одеваешь, вполне можно спутать, решив, что моя левая рука снова выросла. Так натурально сделана рука, даже волоски, ногти на ней есть. Говорят, делали в Австрии, я за нее две тысячи долларов заплатил у нас в Ленинграде. Все-таки мне нужно иметь своих помощников. Всегда работаю один, никому не доверяю и это, наверное, немного неправильно. С другой стороны, я считал самым близким человеком Рябого, и тот меня предал.