Пытаюсь пройти ближе. Меня сильно толкают. - Куда прешь? - кто-то орет сзади. - Скорая помощь нужна, - кричат из толпы. Это мне совсем не нравится. При чем тут "скорая помощь". Его душа должна быть уже на небесах. Я все-таки с трудом протискиваюсь внутрь. Так и есть. Конечно, он мертв. Все-таки винтовка была отвратительная, второй выстрел попал в плечо. Испортил убитому пальто. Это мне совсем не нравится. Пальто еще совсем новое, модное. Могло детям остаться. У убитого двое сыновей, один в Англии учится, ростом, как раз с папашу. Наконец приехала и "скорая". Пусть пощупают, это уже бесполезно. Сверху слышны крики. - Сбежал, ушел. Пусть кричат, все равно меня никто не заподозрит. - Куда он мог уйти? - кричат снизу. - Осмотрите соседний дом. Вот дураки, соседний дом. Каким нужно быть идиотом, чтобы спрятаться в этом тупике. Нет, я здесь, рядом с убитым. И никто, никогда меня не заподозрит. Кого угодно, но только не меня. Я еще раз смотрю вверх. Расстояние было приличное. Неплохо получилось. Вот наконец появилась и родная милиция. Теперь будут оцеплять здание, проверять у всех документы. - Разойдитесь, - кричит кто-то громким голосом. Я медленно иду к ограде. Там уже записывают показания свидетелей. Стоявший у окна охранник рассказывает о моем выстреле так живописно, что мне хочется остановиться и послушать. Но не стоит перегибать, теперь я могу уйти. Около машины стоит сержант. Скоро он будет проверять документы у всех подряд. Но меня пропустят в любом случае, даже не спросив документов. У меня есть такое прекрасное, абсолютное алиби - моя левая рука. Оторванная еще шесть лет назад в Джелалабаде, она свидетельство моей благонадежности и честности. Я инвалид войны и никто в целом мире никогда меня не заподозрит. Трудно поверить, что хладнокровный убийца-снайпер - это, идущий теперь по двору в заячьей шапке и дешевой китайской куртке, инвалид без руки. Что угодно, но только не это. А мне, чтобы нормально выстрелить вполне хватает и одной правой.