Совсем как в моем рассказе, Тюбин заглянул на оборот последнего листа.

Потом качнул головой:

- Я воздержусь от каких-либо комментариев. Честное слово, не хочется вас обижать, Владимир Леонидович. Скажу одно. По-моему, рекомендовавшие вас люди сильно ошибались в оценке ваших писательских способностей. Фантазия у вас, конечно, буйная, а вот с реализмом и достоверностью дело обстоит неважно…

Я смущенно пробормотал, что вовсе не претендую на Букеровскую премию.

Насчет достоверности Тюбин был прав. Мы с ним сидели в невзрачном кабинетике, где не было ни приемной, ни секретарши, ни стола из красного дерева.

- Вообще-то мы от вас ждали не беллетристики, а чего-то иного, - язвительно продолжал Тюбин. - И если вы ничего не смогли придумать, то так и скажите.

- Ну, почему же? Кое-что содержится в писанине, которую вы только что прочли. А остальное я мог бы передать на словах.

Тюбин воззрился на меня так, словно это я был виновен в грозящем срыве экспедиции на Марс.

- Лично я ничего полезного в вашем опусе не заметил! - прорычал он. - Или вы на полном серьезе считаете, что наши ребята работают на Марсе, а мы, такие-разэтакие, подло скрываем этот факт от них и от мировой научной общественности?!

- Конечно, нет. Рассказ этот - лишь символ, гипербола истинного положения вещей.

Он свирепо набычился, и я понял, что не стоит больше дразнить его полунамеками.

- Я внимательно ознакомился с вашими материалами, Филипп Сергеевич, - стараясь сохранять спокойствие, продолжал я. - И обратил внимание, что вы постарались максимально точно воссоздать условия пребывания на Марсе. Питание, бытовые неудобства, атмосфера за бортом, виды поверхности Марса на экранах внешнего обзора… возможно, муляжи Фобоса и Деймоса в «небе»… Не удивлюсь, если вам удалось смоделировать даже сниженную силу тяжести…