А сами воллерцы? Они не осмеливались выходить из дома в одиночку, во всяком случае — без оружия. Они тоже готовы были убивать или быть убитыми. Как тот, кто поскакал из Воллера в Акерсхюс, рассчитывая на свой острый глаз и быстрого коня: конь вернулся домой один, с окровавленным седлом и порванной уздечкой. Или тот человек из Свартсконега, рыбачивший в одиночку на лесных озерах. Не надо было ему этого делать! Через девять дней всплыл его труп. На спине была ножевая рана, хотя нож был вынут.

И в эту кровную месть и междоусобицу была втянута Виллему! Из-за своей фатальной, бессмысленной юношеской влюбленности!

Виллему никогда не останавливалась на полпути: если уж она кого-то любила, то делала это основательно. А потом горько раскаивалась. Как теперь. Ах, как она жалела, что влюбилась в Эльдара Свартскугена! А еще больше — в том, что давала ему это понять. Как хорошо было бы показать этому обольстителю женщин, что есть такие, кто может противостоять его привлекательности.

Но она бросилась к его ногам.

Как все это печально!

Единственным утешением для Виллему было то, что он не увлек ее туда, куда хотел.

Она возненавидела его за то, что он сделал с Мартой, как, наверняка, со многими другими. Она даже не предполагала, что может кого-то так люто ненавидеть. На ресницах ее все еще висели слезы: она по-прежнему скорбела о маленькой Марте, встретившей единственную в своей жизни любовь, поверившей в нее. Последние мгновенья в омуте — что чувствовала она тогда?

Нет, Виллему не решалась думать об этом. Она сама пережила нечто подобное. И к тому же ее столкнул туда не возлюбленный.

«Да поможет Бог нам, влюбленным женщинам, — подумала она, — всем, влюбленным в безумных мужчин, отдающим им все и жертвующим ради них всем, а потом ставших для них мусором, на который не стоит и смотреть!»