— Знаешь, даже если бы я могла, то все равно не стала бы их надевать, — ответила неохотно Дани.

— Так что это были за часы?

— Они выглядели…военными. Большие, черные, цифровые. Со многим числом кнопок и несколькими дисплеями. Мне кажется, эти часы могли показать мне время в Пекине, а так же широту и долготу. Черт, может у них есть функция перевода с санскрита

— Как ты думаешь, что бы это могло значить?

— Ты изучала психологию один год, поэтому твои мысли, что каждая вещь должна что-то да значить, вполне естественны.

— Когда дело касается твоих снов — да — каждая деталь имеет значение. И мы обе это знаем. Да брось, Дани. Сколько раз ты видела этот сон?

— Несколько.

— Шесть раз. И это только те, о которых я знаю. Готова поспорить, что есть еще случаи, о которых ты не рассказала.

— Ну и что?

— Дани…

— Послушай, какая разница сколько раз мне снился этот сон. Это не важно, потому что это не предвидение.

— Как будто ты могла бы меня обмануть. Дани встала и понесла чашку к раковине.

— Да, но это был не твой сон.

Пэрис повернулась на своем стуле, однако, не встала с него.

— Дани поэтому ты приехала сюда, в Вентуру? Не для того чтобы я могла поплакать на твоем плече, пока длится этот ужасный развод, а из-за этого сна?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ну, конечно.

— Пэрис…

— Я хочу знать правду. Не вынуждай меня самой искать ответ.

Дани развернулась, и, наклонившись, оперлась на стойку. Она еще раз, с сожалением осознала, что никогда не сможет скрыть правду от своей сестры, по крайней мере, на долгое время. Это то, что было свойственно близнецам.

У Пэрис были блестящие медно-каштановые волосы, которые сейчас были коротко подстрижены — она называла это своим возрождением после развода. Кроме того, Пэрис была слишком худой, но в остальном, смотреть на нее было всё равно, что глядеться в зеркало. Дани уже давно — еще с детства — привыкла к этому и теперь считала это плюсом. Наблюдение за игрой эмоций на выразительном лице Пэрис научило ее скрывать свои собственные переживания.