Вот только наступавшие были готовы к такому повороту дела, а оборонявшиеся – нет.

Битва больше напоминала бестолковую свалку. Доносились полные злости и страха вопли, лязг, грохот и ржание. Знамена над полками северян неспешно двигались вперед, показывая, что наступление продолжается, но войска императора и не думали бежать.

– Наш час, – сказал Харугот, подошел к своему жеребцу и забрался в седло.

– Вы хотите идти в бой? – недоверчиво спросил командир охранной сотни.

– Конечно, клянусь Великой Бездной. Если мы проиграем, то не имеет значения, выживу я или нет.

Консул знал, что солдаты любят такие жесты со стороны полководца, и понимал, что об этом его поступке вскоре будут знать все. А еще он надеялся, что Чернокрылые не заметили, как он пошатнулся, забираясь в седло.

Заклинание отняло силы, и в теле поселилась предательская слабость.

Медленно, шагом поехал вниз по склону холма, к дороге, туда, где в клубах пыли ворочались, точно два борца, сцепившиеся армии. За Харуготом последовали охранники-Чернокрылые и примерно полутысяча хирдеров резерва под командованием Тивална ари Сарфта, молодого таристера, чьи владения лежат на севере Золотого государства, около границы с Ланийской маркой.

Ари Сарфт нагнал консула, торопливо сказал:

– Мессен, позволь нам пойти в атаку впереди! Мы сметем всех, кто осмелится встать на нашем пути!

– Сейчас важна не сила удара, а его точность, – неспешно ответил Харугот. – Так что поведу вас я.

Он чувствовал, даже знал, что после магической атаки из трех дюжин учеников в живых осталось полтора десятка, и сознание сохранили лишь пятеро. Но находились они на переднем крае битвы, и правитель Безариона мог пользоваться их глазами и ушами, как своими.