- Не отвлекайся, Вадик, - хмуро бросил ему Сухов. - Пойди лучше на кухню, осмотрись там.

Не знаю, что хотел найти в квартире Сухов. А еще мне было непонятно, зачем он притащил с собой меня. Я даже подумал, не подозревает ли он меня и не рассчитывает ли, что я расколюсь на месте преступления?

Сухов сидел у кригеровского письменного стола, выдвинув большой центральный ящик, и без видимого энтузиазма перебирал бумажки.

- Нашли что-нибудь? - спросил я. Он живо ко мне обернулся'

- А что я должен искать?

Я пожал плечами, подошел ближе и встал у него за спиной. Письма и записные книжки полувековой давности, какие-то записи.

- Поглядите-ка, - сказал Сухов, - это по вашей части. Он протянул мне стопку листков. Сухов, как видно, разделяет мнение, что человек, который работает в газете, имеет прямое отношение к литературе. В стопке были стихи. Почерк мало походил на кригеровский, да и вряд ли старик стал бы вдруг на склоне лет баловаться виршами. Бумага была совсем свежая, чего я не сказал бы о стихах. Просмотрев несколько страниц, я понял, что они, скорее всего, принадлежат какому-нибудь культурному юноше, томимому неясными чувствами. Я ясно представил себе розовощекого акселерата, тоскующего над листом бумаги. Первое стихотворение начиналось так:

За что же мне такая мука? И долго ли ее терпеть? Наука будет впредь, наука! Да только - будет это "впредь"?

Литература, конечно, призвана ставить вопросы, но не в таком количестве. Я отдал стихи обратно Сухову.

- Белиберда? - спросил он.

- Не Байрон, - ответил я, и он понимающе кивнул. На кухне гремел посудой Вадик.

- Ну что там у тебя? - крикнул ему Сухов.

- Старичок жил небогато, - отозвался тот.

- Это все?

- Пока все...

- Послушайте, - сказал я, - а у меня тут какая роль?

Сухов взглянул как бы с интересом:

- Вы сами-то как считаете?

- Не знаю, - честно ответил я.