- Да, Эрнст Теодорович, - сказал я, стараясь приглушить голос.

- Что? - закричал он. Тоже, что ли, стал глохнуть, подумал я с досадой и, отчаявшись, сказал громче:

- Да! Я вам позвоню попозже, ладно?

И, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Нина лежала рядом с открытыми глазами. Лицо у нее было мученическое.

- Почему? - сказала она. - Почему твои приятели позволяют себе звонить, когда им вздумается?

- Это не приятели, - обреченно ответил я. - Это Кригер. Мой старый школьный учитель.

Я сделал ударение на слове "старый".

Нина села на постели. У нее был сосредоточенный вид человека, нашедшего наконец последний аргумент в трудном споре. Я уже знал, что она сейчас скажет.

- Тем более! - сказала она.

2

В коридоре редакции первым, с кем я столкнулся нос к носу, был наш ответственный секретарь и мой непосредственный начальник Глеб Завражный. Я люблю Глеба, а Глеб любит меня, но при этом между нами нет ничего похожего на дружбу. Глеб любит во мне хорошего работника, я в нем - хорошего начальника, он знает, что я постараюсь ни в коем случае не подвести его, я знаю, что он, будет надо, прикроет меня грудью. Нас обоих очень устраивает, что так сложилось. Мы помним, что в таком месте, как газета, где все время что-нибудь случается, дружба с начальством есть постоянное ее испытание. А нам всяких испытаний хватает и без этого.

Вообще же, Глеб - мужик добрый, очень работящий, вот разве только излишне суетливый.

- Наконец-то! - закричал он так, будто тут, в коридоре, ждал меня с раннего утра. - Зайди. Ты мне нужен.

И помчался в свой кабинет.

Здесь мы расселись: я - в мягкое низкое кресло у журнального столика, он - на вертящийся стул за своим рабочим столом, заваленным бумагами, и Глеб сразу стал вертеться туда и сюда, перебирая эти бумаги.

- Сейчас... - бормотал он. - Сейчас... Зачем-то ты был мне нужен.