Чего удивительного? В нашем семействе редко кто умирал насильственным образом, по крайней мере в прошлом столетии. Сейчас, когда род почти прекратил свое существование, вид смерти стал делом добровольным. Я не очень понимаю, откуда приходит вся эта чертовщина. Возможно, это результат столкновения моей больной психики с фактами реальной биографии.

Моя жизнь превратилась в настоящую муку. Даже яркое полуденное солнце не в состоянии развеять страшные образы. Я до сих пор помню вкус крови и предчувствие чужой смерти… О, это пьянящее ощущение! Короткий жизненный путь; холодок, пробегающий по всему телу и оставляющий на языке невидимый и вездесущий запах, с которым не может справиться ни зубная щетка, ни содержимое громадной бутылки «Скопа»… Я помню все — каждую кровавую минуту…

Я бегу. Быстрее, чем кто-либо на моей памяти. Ноги плавно скользят по пересеченной местности, тело послушно лавирует, чтобы избежать столкновения со скалами, кактусами и стволами мертвых мескитовых деревьев, торчащих будто копья на фоне ясного неба. Бледный свет почти полной Луны освещает путь, и мое ночное зрение настраивается автоматически.

Их запах — обжигающая смесь страха и возбуждения от погони — манит за собой. И я хочу, я жажду этого!

Два охотника бегут прямо передо мной, скрываясь в тени, чтобы не быть узнанными. Ничего! Когда они насытятся, придет моя очередь…

Я делаю бросок вперед, дрожа от нетерпения. Сильный запах ударяет в нос, и я слышу, как добыча падает — одно тело, потом другое. У меня урчит в животе от голода. Кровь. Много крови… Но где они?

Туман застилает глаза. Мои органы чувств внезапно «выключаются». В фокусе остаются лишь следы крови. Я прорываюсь сквозь кустарник, раздирая в кровь лицо, руки, тело, но боли словно не существует. Они — там, впереди, у озера, рядом со скамьями для пикника; распростерты на маленьком пространстве. Двое, истерзанные и окровавленные. Аромат разорванной плоти манит меня. Я оглядываюсь: охотники уже далеко. Ни души вокруг — мертвые тела и… я.