— Я готов и подождать, — я осторожно протянул вдоль туннеля логрусов отросток.

Ничего… Мой зонд не обнаружил ничего…

— ВОСХИЩАЮСЬ ТВОИМ ВЫСТУПЛЕНИЕМ. ВОТ!

Что-то понеслось в мою сторону. Магическое продолжение моей руки уведомило меня, что оно мягкое, слишком мягкое и несвязанное, чтобы причинить мне какой-то настоящий вред — большая прохладная масса, переливающаяся разными цветами…

Я не отступил и протянул манипулятор сквозь нее — за ее пределы, дальше, еще дальше, почти дотянувшись до источника. Я встретил что-то осязаемое и все же податливое; может быть тело, а может, и нет; слишком крупное, чтобы мгновенно рвануть его к себе.

Моей логрусовой конечности подсунули несколько мелких предметов, твердых, и с достаточно малой массой. Я схватился за один из них, оторвал его от того, что держало, и понес к себе.

Бессловесный импульс крайнего удивления вырвался из меня одновременно с мчащейся массой и возвращением предмета, вырванного силой Логруса.

Вокруг меня словно взорвался Фейерверк: цветы, цветы, цветы, цветы. Фиалки, анемоны, нарциссы, розы… Я услышал, как ахнула Флора, когда сотни их посыпались в комнату. Контакт тут же прервали. Я сознавал, что держу в правой руке что-то маленькое и твердое, а ноздри мне забило запахами этого гербария.

— Что за чертовщина? — поинтересовалась Флора. — Что случилось?

— Не знаю, — ответил я, смахивая с рубашки лепестки. — Ты любишь цветы? Можешь оставить их себе…

— Спасибо, но я предпочитаю умеренность, — поблагодарила она, разглядывая яркую гору у моих ног. — Кто их прислал?

— Безымянное лицо на том конце темного туннеля.

— Зачем?

— Может быть, для снижения расходов на похороны. Не знаю. Тон всего разговора был несколько угрожающим.

— Было бы хорошо, если бы ты помог мне собрать их прежде, чем уйдешь.

— Разумеется, — заверил я ее.