— Боги изволят шутить, — вздохнул Середин. — Мало я старался для их блага и защиты их земной вотчины — так нет, вогнали в отместку в нищету и разор, обобрали как липку. И где, спрашивается, справедливость? А, Белбог? За что расчехвостил меня, как индюка недощипанного? Вот и верь вам после этого, покровители, электрическая сила, небесные…

Он причмокнул, тряхнул вожжами, побуждая гнедую бежать чуть веселее. Чалый мерин, впряженный во вторую телегу и привязанный за вожжи к заднику первой, возмущенно заржал, не желая ускорять шаг. Оно и понятно, кони-то — верховые, скакуны. А он их — в оглобли. Да куда денешься? Других лошадей нет, при разделе добычи не досталось.

— Справедливость, ква… — раздраженно сплюнул Олег. — Еще поди продай эту несчастную юрту. Кому она нужна на Руси? Разве купец какой на юг плыть будет… Так ведь у них, людей торговых, и своего товара в достатке. В лучшем случае за половину цены возьмет. А то и за треть, дабы в барыше остаться. А скорее, вообще раз в десять цены сбить попытается. И ведь не откажешься. Войлок-то жевать на ужин не станешь, и за постоялый двор стойками для стены не расплатишься…

Гнедая тревожно заржала, словно соглашаясь с мнением хозяина. Середин усмехнулся и отпустил волоки, предоставляя лошади трусить с той скоростью, с какой ей хочется: в самом деле, чего гнать, куда спешить? Приедет он в Рязань днем раньше или днем позже — какая разница? Даже лишняя неделя пути всё равно ничего не изменит — никуда город не денется. Успеет он его осмотреть и дальше двинуться — куда глаза глядят. И даже месяц ничего не изменит в его судьбе. Припасов с собой взято в избытке, дел насущных пока не видно… Ведун зажмурился, подставляя лицо ласковому солнышку, и продекламировал, безбожно перевирая Некрасова из школьного курса литературы: