— Думаешь, старый пень смог что-то сделать? — раздался приглушенный расстоянием голос.

«Конечно, — мысленно отвечал Скорпион. — Он отлично превратился в масло под колесами поезда. Чего и вам желаю, друзья мои».

Он поднял пистолет и стал аккуратно наворачивать глушитель. Ни к чему тревожить беспечных птичек, доверчивых зайчиков и вооруженных бандитов, что еще оставались в машине.

— Старику, поди, уже шестой десяток пошел, — продолжал голос. — А сынок все равно без его разрешения в туалет не сходит. Я вот думаю — в ком тут дело. Отец слишком властный, или наследничек мямля?

Сам Зигмунд Фрейд встал бы в тупик перед таким вопросом. Поэтому собеседник бандита, хранивший пока молчание, отвечать не стал. Вместо этого он шикнул на своего товарища:

— Молчи, дурья твоя башка! Уже почти пришли. Если услышат, что ты тут наболтал… Помнишь, что стало с тем стукачем?

— Да, — согласился первый. — Наглотаться мелких гвоздей — это тебе не шашлык покушать. Доктор наш говорит, что умер бедняга от чрезмерного возлияния.

— От внутреннего кровоизлияния, тупица, — поправил второй. — А слышал, что про старика-то нашего рассказывают?

Он уже забыл, как сам пару секунд назад призывал к осторожности. Как это свойственно людям, подумал Скорпион.

— Говорят, после войны стал он большим героем. Много орденов получил. Медалей.

— Это я знаю, — кивнул первый бандит.

Теперь Скорпион мог их видеть. Две темные фигуры шли по лесной тропе.

— Много раз нам их показывал. Хвастался. А в чем тут фенька?

— Да в том, что в годы оккупации старикан фашистам служил. Евреев выдавал, коммунистов. Сам же и вешал их. Гитлеровских наград у него, поди, еще больше, чем сталинских было. Это уже когда Советская Армия пришла, он в герои заделался.

— Ну, — протянул громила. — Это называется — человек нигде не пропадет.

Скорпион вышел из-за дерева и выстрелил дважды. Первая пуля пробила лоб разговорчивому бандиту. Вторая вошла в переносицу его товарища.