Кристиан Бордо едва заметно кивает мне головой, что, вероятно, соответствует поклону при дворе короля Людовика XIV.

— Могу ли я поговорить с вами наедине, господин Бордо?

— Мы здесь одни, — отвечает знаменитость голосом шипящей лапши, которую вываливают в дуршлаг.

Человек с шишкой на лбу улыбается мне, считая, что делает это иронично.

Юнец довольствуется миной, словно только что проглотил рвотное.

— Как вам известно, я пришел уточнить насчет второго июня, господин Бордо.

Пососав свою сигару, он злобно сплевывает в мою сторону, но слюна не долетает до меня.

— Я не знаю, о чем здесь можно говорить, — бормочет застрахованная знаменитость.

— Для начала можно было бы выяснить те причины, которые заставили вас опасаться этого дня, — замечаю я и указываю на кресло. — Если это кресло не предназначено для инвалидов войны, то разрешите занять его, господин Бордо.

От удивления он хмурится. Он не ожидал от меня та кой выходки. Обычно все при его виде немеют и заикаются от излишка восхищения. А я обращаюсь с ним, как с обыкновенным человеком.

Так как он молчит, то я бесцеремонно усаживаюсь в глубокое кресло.

— Благодарю, — улыбаюсь я. — Значит, вас мучают кошмары, господин Бордо?

— Кто вы такой, на самом деле? — спрашивает звезда.

Его слова “на самом деле” указывают, что я дезориентировал его. Он прекрасно понял, что я — не служащий страховой компании.

— На самом деле, я — бывший комиссар Сан-Антонио, господин Бордо, я перешел работать в частное агентство. У меня небольшая контора с современной организацией, с новейшей электронной аппаратурой. Имеется даже телевизионная связь. Разрешите закурить, если вас не беспокоит дым? Табак помогает мыслить.

Я зажигаю сигару.

— Почему же вы здесь, у меня? — интересуется Кри-Кри.

— По поручению вашего страхового общества.