— Что-нибудь забыто? — спрашиваю я. Он внимательно читает текст, изредка подмигивая мне. Когда кончает, спрашивает:
— Черт возьми, как вы узнали все это?
— Это — мое ремесло, дружок. Ну, так как?
Он качает головой.
— Старая история. Сами понимаете, когда растешь беспризорником, то…
Я забираю у него карточку, рву и выбрасываю в корзину для бумаг. Видимо, это успокаивает моего собеседника и производит на него впечатление, что прощаются его прошлые поступки. Нет ничего отраднее отпущения грехов, независимо, где и как оно происходит.
— А не ты ли провоцировал муки Кри-Кри? — спрашиваю я.
Он подскакивает.
— Не говорите так, патрон!
Замечательно, он назвал меня патроном — вероятно, за мое всезнание его прошлого.
— Я всем обязан Кри-Кри. Он — великий человек.
— Значит, ты волнуешься за него!
— Очень!
Он ерзает на стуле и добавляет:
— Я боюсь не только за второе июня. Второе июня — это сон есть сон. Не так ли?
Жестокая действительность
Ролан, шатаясь, выходит из ванной. Он делает вид, что ему море по колено. Удивительно то, что, находясь в таком состоянии, он лезет напролом, как осел, нажравшийся возбудителя. Причем, он весьма уверен в своих возможностях.
Сам по себе, это — классический пример “души общества”. Нос с легкой горбинкой, полноватая фигура, симпатичный, очень общительный. Убежден, что при случае он может и постоять за себя.
Но это — не тот человек, ради которого могут чем-то пожертвовать, хотя он, вероятно, преданный друг, скромен, готов прийти на помощь и в хорошем, и в плохом. Он — сильный, крепкий, с развитой мускулатурой, очень подвижен. Он трудолюбив и безотказен даже в опасном поручении. Жить с ним, несомненно, легко. Он всегда наготове: и в холод, и в жару, и в снег, и в бурю.
Но не думаю, что он способен на безумство, на порыв. Вообще, он — француз, как по характеру, так и по поведению.