Вечер был тихим и безветренным. Они скакали через заросшую вереском долину. Солнце тонуло в кровавых облаках, исчезая за горизонтом. Мессир Гэвэйн зажег фонарь и повесил его на седельную луку, так что небольшая компания двигалась в собственном озерце янтарного света. Холодный ветер пролетал через долину, тревожа высокие кусты прикосновениями своих тяжелых крыльев. Они то вздымались, то падали, точно волны фиолетового моря. Густой терпковатый запах вереска был так не похож на вонь сточных канав покинутого ими захолустного городишки, что Джордан даже почувствовал некоторое облегчение. Ему всегда нравилось путешествовать ночью, пустынные торфяники не вселяли в него суеверного страха. Бандиты и волчьи стаи предпочитали держаться лесов, а для того, чтобы верить в духов, он был уже староват. Кроме того, вне сцены он очень ценил одиночество, которое давало ему возможность размышлять. В такие часы он становился самим собой, сбрасывая все свои многочисленные маски, которые надевал для других людей на сцене и за ее пределами. Торфяники имели свою особенную красоту для тех немногих, чьи глаза были способны увидеть ее, но на сей раз даже их простое великолепие не могло успокоить его душу.

Было здорово играть храбрых воинов и благородных героев на сцене, но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что у него нет необходимых качеств и в реальной жизни ему с подобной ролью не справиться. Он актер, а не боец, и вполне доволен выбранным им жизненным путем. Все известные ему герои жили недолго, а их полные опасностей жизни кончались весьма плачевно. Поднимаясь в полный рост, добиваешься только одного - превращаешь себя в хорошую мишень.