Сидония читала своего Эрнеста как открытую книгу и потакала ему во всем. Но этого было мало. Сам дар, без умения пользоваться им, был бесполезен. Девушка мечтала приворожить его, но не ведала, как. Самоизгнание ее прабабки лишило Сидонию шанса овладеть этим искусством. Ей нужен был учитель, и она все чаще вспоминала своего голубоглазого лесного жителя. Уж он-то наверняка знал секреты колдовства. С каким бы удовольствием она бросила все и отправилась на поиски своего тайного друга детства, но интересы семьи вынуждали ее следовать планам отца. И вскоре чаяниям графа суждено было сбыться. Провидение наконец-то смилостивилось над его семьей. Сидония понесла от юного герцога. Эта новость привела Ван-Борка в восторг, а герцога в бешенство. Но не успел слух о внебрачном наследнике облететь замок, как слуга Эрнеста Клауд покаялся в том, что это он отец ребенка.

— Распутным девкам не место в нашем замке! — преградил дорогу Сидонии знакомый стражник.

— Да как ты смеешь так обращаться с дочерью графа! — опешила та от неожиданности. — Я сейчас же пожалуюсь Эрнесту и он закует тебя в кандалы.

— Не думаю, что наш благородный наследник будет разговаривать с тобой, — ухмыльнулся тот памятуя приказ герцога. — Он теперь даже не плюнет в твою сторону.

У Сидонии от волнения закружилась голова. Она не понимала, что происходит.

— На, возьми! — в отчаянии девушка сняла браслет и протянула стражнику.

— Мне ничего не нужно от подстилки для черни, — ответил тот и быстрым движением выхватил у нее серебряную вещицу.

Воровато оглянувшись, он спрятал украшение за пазуху.

В вечерних сумерках он не заметил, как лицо Сидонии перекосилось от ярости. Она словно тигрица бросилась на стражника и вцепилась в его довольную рожу. Оправившись от неожиданности, тот грубо оттолкнул разъяренную девушку и она полетела в грязь разъезженной колеи.

К сожалению, эта грязь была не единственная, что выпала на ее долю. С того злополучного вечера ее жизнь превратилась в сплошной кошмар. По городу поползли непристойные сплетни о том, что дочь графа предпочла высокородному красавцу Эрнесту его слугу. Слухи эти подогревались сальными шутками о мужских способностях сына властителя.