Все с неприкрытым ужасом смотрели на привязанную к столбу ведьму в окровавленных одеждах, и последнее, о чем они думали, так это о еде. Теплый августовский ветер ласкал черные как смоль кудри женщины с вкраплениями редких ниточек седины. Она с наслаждением подставляла свое изуродованное пытками лицо влажному дыханию спокойного в это утро моря. Безмятежность едва видимой водной глади с каждым вздохом передавалось и ей. Она смотрела в туманную даль единственным глазом, и чуть заметная улыбка играла на ее измученном лице.

— Зачем ее не ослепили? — содрогалась толпа.

Люди прятались друг за друга, боясь попасть под ее взгляд.

Им казалось, что она усмехается, и от этого становилось еще жутче.

— Наш господин приказал не выжигать один глаз, — тихо поведал сведущий стражник. — Он хочет, чтобы вид самой казни приумножил ее мучения, — прошептал он, оглядываясь на стоявшего подле столба герцога.

Повелитель восточной Померании был неспокоен. Он нервно ходил вокруг кучи хвороста и долго разглядывал приговоренную, пытаясь увидеть хоть какие-то признаки страха. Но, к его великому разочарованию, ни один мускул не дрожал на ее задумчивом лице. Сидония смотрела вдаль, ничего не замечая.

Ее замутненный взор плыл поверх толпы в ту жизнь, где она была молода и счастлива…

Еще маленькой девочкой все семейство графа Ван-Борка умилялось ею. Все подворье души не чаяло в этой миленькой и умненькой озорнице. Никто не сомневался в том, что в один прекрасный день она станет невестой одного из сыновей правителя. И тогда богатеи Ван-Борки наконец-то породнятся с могущественным вассалом и займут достойное положение в правящей иерархии. Сам граф считал, что они давно заслужили это.

Уже второе поколение его рода было на службе у любимого наместника короля. С тех пор немало графского золота перекочевало в казну герцога, а тот все не спешил приблизить поселившегося в его владениях богатея ко двору.