И такую силу имело слово девушки, чистой души, что стала она в землю врастать, камнем становиться. И два брата возле нее легли обломками скал.
А мать за ними бежала, сердце в груди держала, чтоб не вырвалось. Подбежала, увидела, как Зюлейка и братья-звери в камень одеваются, сказала:
— Хочу всю жизнь на этот камень смотреть, дочку свою видеть.
И такую силу имело слово матери, что как упала она на землю, так и стала камнем.
Так и стоят они до сих пор в долине Качи.
А все сказанное — одна правда. Люди часто подходят к камням, прислушиваются. И тот, у кого сердце чистое, слышит, как мать плачет…
Живые скалы (Бахчисарай)
Любовь матери родиться раньше ребёнка, и когда умрёт мать — всё ещё живёт. Посмотрим.
В деревне у нас жила Земинэ, и у неё была дочь Шерифэ.
— Мама, я боюсь чего-то, — сказала раз Шерифэ.
— Коркма, балам. Не бойся, дитя.
А сама испугалась, стала гладить дочь, заплетать её волосы в мелкие косички; шептала ласковое слово.
— Сивгили, кимитли, когинайм. Любимое, бесценное дитятко моё.
Ласка матери, как ветерок в душный день, как пригрев Солнца в ненастье. Вспомни мать, если нет её уже на свете, и облегчиться тяжесть сердца.
— Мама, человек, который приходил утром, нехорошо смотрел.
— Эх, Шерифэ, часто, кажется так. Зачем дурно думать. Лучше хорошо думать.
— Мама, соседка говорила: от Топал-бея он. Ходит по садам, высмотрит девушку, скажет хозяину. Возьмёт бей девушку.
— Коркма, эвледым. Ничего не бойся, родная. Не отдам тебя за Топал-бея. Молодого, красивого найду.
Оглянулась Земинэ. Кто-то хихикнул за углом. Зашла за угол.
— Слышал, говоришь смешно ты. Ай, как смешно! Зачем молодой, зачем красивый? Богатый надо. Когда богатый будет, тебе лучше будет. Десять служанок будет, на шелку лежать будешь, баклаву делать будешь. Вот как думаю.