Фохт, наблюдая за ним, откинулся в королевском кресле, потом пошлепал по подлокотнику, усмехнулся:
— Странно, Лестрейд, ты считаешь себя моим исповедником, однако я не никак не пойму — ты советуешь мне покаяться или дать волю греховным устремлениям? Ты отыскал в моем сознании безумную жажду власти. Поздравляю! Ты ошибаешься — это ты, бесплотная тень, до сих пор страдаешь от неутоленного честолюбия. Вот почему и мне пытаешься навязать подобную ересь. Не на того напал, Альдо. Хитер, ничего не скажешь, — чужими руками жар загребать! Я — солдат и командую солдатами. И не считай меня наивным простачком в политике. Я уже имел удовольствие побарахтаться в этой грязной луже. Вот и награда за это. — Он указал на свою пустую глазницу, — В тот раз я выжил и накрепко усвоил урок. А ты, Альдо, погиб и ничему не научился.
Смешок у привидения получился с грустинкой.
— Пусть даже так, Анастасиус Фохт, — ответил скелет, — однако вот чего ты никак не можешь понять. Ты бежишь от политики? Это невозможно! Она все равно вопьется в тебя, высосет кровь, и тогда ты тоже погибнешь, как это когда-то случилось со мной.
Скелет обратился в искрящееся облачко пара, еще какое-то мгновение сохранявшее прежнюю форму, потом и оно исчезло. Издали донеслись слабеющие раскаты хохота, эхом отзывавшиеся в мозгу Фохта. Словно молотом били, да так часто... Фохт с трудом осознал — это был вовсе не хохот. Над головой у него пикало переговорное устройство аудивизуальной корабельной связи. Регент рывком сел на ложе, несколько секунд непонимающе смотрел на мигающую сигнальную лампочку. Наконец окончательно придя в себя, нажал кнопку: