Но за ней следили и другие глаза — глаза за гардинами в темных окнах. Секундная неуверенность в походке, едва заметное колебание, и тут же на вахту последует телефонный звонок с приказом задержать женщину. Конечно, следует избегать недоразумений в тех случаях, когда в них могут быть замешаны комиссары, но бдительность превыше всего, особенно, если возникает подозрение.

Она не проявила ни неуверенности, ни колебаний. Итак, она ухитрилась пронести... сумела вынести за охраняемые пределы! Им все-таки удалось сделать это! Внезапно он почувствовал боль в сердце и понял ее причину... Страх. Обыкновенный, ничем не прикрытый тошнотворный страх. Он все вспомнил — воспоминания в воспоминаниях. Сейчас, когда он смотрел на нее, перед его взором стояли руины разрушенного поселения, сцены массового истребления. Лидице. И ребенок — один из множества, — спешащий через дымящиеся груды развалин для того, чтобы скорее доставить донесение, ребенок с набитыми взрывчаткой карманами. Неуверенность, секундное колебание и конец. Уход в историю.

Она все-таки дошла до ворот. Эти раболепные марионетки-охранники могли ухмыляться сколько им заблагорассудится. Она была просто великолепна. Господи, как он ее любил.

Ей удалось доползти до обочины дороги. Ее ноги и руки отчаянно работают, пальцы царапают землю в попытке скрыться, выжить. Там уже нет спасительной травы, луч прожектора быстро нащупает несчастную. И конец наступит мгновенно.

Он наблюдал, пригасив все чувства, изгнав всякую боль — простая лакмусовая бумага в человеческом облике. Он впитывал в себя картину без каких бы то ни было внутренних комментариев... как профессионал. Он познал истину. Этот клочок берега на Коста-Брава свидетельство ее вины, ее преступлений.