И, простившись с Шеллеа, он углубился в туннель. Пройдя два поворота и спустившись по лестнице, которая оказалась нистолько длинной, что сверху не видно было ее конца, он очутился в просторной и прямой галерее со стенами и полированного черного гранита. Потолок был высокий, полукруглый и выложен из какого-то более светлого омня. Галерея уводила в даль, которая терялась в туманной мгле. Ноздри Крови уловили едва ощутимое зловоние, показавшееся ему знакомым. Он остановился, надел на лицо повязку, завязал сзади тугой узел и некоторое время стоял, прислушиваясь. Затем, держась рукой за стену, бесшумно двинулся вперед. Чем дальше шел, тем настойчивее леденящий, сковывающий страх стучался в душу. Грудь и лоб Крокки покрылись бисиринами пота. Он ловил каждое движение вокруг себя, но ни единого звука не доносилось. Лишь удары учащенно бьющегося сердца отдавались в ушах, заполняя собой, казалось, все его сознание. Несколько раз он останавливался, чтобы отдышаться, унять эти оглушительные удары. С каждой минутой все больше сил уходило на борьбу с леденящим воздействием ужаса, который порывами накатывал на грудь и лицо. Не раз Крокки ловил себя на мысли сорвать повязку и броситься очертя голову назад, к лестнице. Но он упрямо встряхивал головой и сильнее сжимал рукоять меча. Только сконцентрировав волю и заставив себя отрешиться от мысли о смерти, он мог продвигаться вперед. Он чувствовал, что если он отдастся волнам страха, то неописуемый, сверхчеловеческий ужас убьет его. Мерзкое зловоние усиливалось. Неожиданно впереди послышался едва уловимый шорох - как будто что-то тяжелое, грузное перевалилось с одного бока на другой... Крокки продолжал идти, все время плечом чувствуя стену. Меч дрожал в его напрягшейся руке. Сопение глома становилось все отчетливее. Тварь пока не замечала Крокки. Зато все первобытные, животные инстинкты пробудились в душе молодого короля и заклинали его бежать от надвигающейся опасности, ужас сжимал его горло ледяными пальцами, мутилось в голове.