Незнакомец покачал головой и ответил:

— Тебе с парнями просто не повезло. Можешь мне не поверить, но я знаю, что такое быть на отшибе жизни. Моя юность прошла в южном Боне, на самом дне… Ты ведь трущобник? Можешь не отвечать, я и так вижу, ты родом из нищих кварталов. Парень, я мало, чем отличаюсь от тебя — ты грабишь и я занимаюсь тем же…

Фрэнсис алыми от крови губами ухмыльнулся:

— Ну-ну…

Незнакомец словно не слышал ехидной реплики Шира:

— Поэтому то я и предложил взять деньги… Я ведь отпускал вас — не хотел никого убивать, ночь и без того подарила этому району много смертей… А ты решил забрать плащ силой, какой в этом был смысл? Он был тебе так нужен? Сомневаюсь. Ты хотел показать мне, кто диктует условия на улице, желал унизить. Унизить богатенького ночного бизнесменишку… Кто же знал что я кибер, да ещё под прикрытием снайпера…

— Может, ты ещё извинишься? — Даже почти переступив через порог врат Ада, Фрэнсис язвил. Последние минуты жизни стоило прожить весело… Жаль только, что ему было не смешно чувствовать, как при каждом вздохе в груди хрустят и перекатываются под кожей расщеплённые кости, но Шир благодарил бога уже за то что боли не ощущалось.

А незнакомец словно разговаривал сам с собой, ему, наверное, даже дела не было до слов умирающего парня:

— Ты не виноват в том, что встал на тропинку хищников, вместо того чтобы брести в стаде, тебя во многом подстегнуло общество, хотя система является здесь не самой злостной виновницей — дело в нас самих. Я думал над этим вопросом долго, поверь, на зоне времени у меня было более чем предостаточно. За мелкое сетевое хулиганство я отмотал четыре года — в те времена преступников ещё не подвергали корректировке… Так вот, я пришёл к результатам, что деструктивное начало заложено с рождения в таких как мы, у всякого человека в молодости случаются периоды бунтарства, так называемый юношеский максимализм.