Знакомый запах привлек внимание Конана. Это был запах хорошей выпивки и жареного мяса. Он доносился от открытой двери неказистого домишки, к двери которого вели несколько покосившихся ступенек.

Конан рассудил, что не будет ничего дурного в том, если он зайдет и посмотрит что там происходит. Когда дверь не затворена, это означает — хозяева не прочь увидеть у себя гостей.

Едва он появился на пороге, как шум стих и на него уставилась добрая сотня глаз. Конан ухмыльнулся. Здесь было все то, что он так любил: жарящийся на вертеле ягненок, свежие фрукты, вареные овощи, и кувшины доброго вина. Все выглядело вполне сочным и аппетитным. Особенно для человека, который пережил кораблекрушение и почти два дня питался только водой из бочонка.

У дальней степы, под узким окошком, из которого падал тусклый свет, пристроились трое музыкантов среди которых была одна женщина.

Впрочем, она не слишком отличалась от остальных. Те же спутанные волосы, тот же потупленный взгляд и наклон головы. Она так же извлекала заунывные звуки из своего знавшего лучшие времена инструмента. Смертельная усталость чувствовалась не только в мелодии, но и в облике музыкантов. Они еле шевелили пальцами и даже не считали нужным отгонять огромных черных мух, которые беспрепятственно ползали по их лицам, словно играющие были уже мертвецами.

Глаза посетителей были направлены на Конана, но на него смотрели отнюдь не все. Опытный взгляд киммерийца мгновенно зафиксировал молодого человека, который не сводил глаз с кошелька дородного бородатого мужчины, прислонившегося к стене и пьющего из огромной кожаной кружки. Конан понял, что сейчас должно произойти и не ошибся. Юноша пододвинулся поближе и легким движением крохотного ножика срезал кошелек с пояса бородача.