Волнение на море усилилось, горизонт сделался черным, ливень стал подобен туче стрел. Свирепый ветер гнал перед собой огромные волны, похожие на горы.

Морякам чудились в волнах безглазые морды морских химер, обезображенные яростью, которые приготовились жрать человеческое мясо. Вендийцы верили, что эти твари со змеиным телом, обитают в кромешной тьме на морских глубинах, куда не отваживаются заплывать даже кракены. И только в шторм их, случается, выбрасывает на поверхность.

Налетел порыв резкого ветра, сильного как пощечина обиженной невесты, и холодного, как вода в подземных погребах Халоги. Корабль сильно качнулся, как будто задел днищем мель.

Паруса шумно хлопнули, потом на короткий отрезок времени обвисли, и затем неожиданно снова наполнились ветром. Но на этот раз в противоположном направлении.

Свободный конец одного из тросов, удерживавших край большого паруса, захлестнулся вокруг растяжки. Да так неудачно, что потянул за собой конец рея. Большой парус снова хлопнул — и развернулся поперек судна. Море, словно ожидало этого. Налетел еще более бешеный порыв ветра — и мачта качнулась, обмакнув нижний край паруса в воду. Снасти заскрипели, будто застонали от боли — а потом затрещали.

Вопли обезумевших моряков, решивших, что на их головы пало наказание злого божества, и спасения нет и быть не может, едва не заглушили эти звуки. Но следом раздался треск, настолько громкий, что никакой человеческий голос не смог бы с ним сравниться.

Мачта надломилась у основания, и во все стороны полетели щепки, одна из которых попала в глаз чернолицему моряку, который еще совсем недавно подшучивал над Конаном. Моряк застыл на месте и истошно заорал, вместо того, чтобы попытаться спасти собственную шкуру. И корабль тем временем дергался, как норовистый конь, который хочет отомстить своему наезднику за годы подневольного труда.