Мы монтировали корпус космической обсерватории, работали как черти и мне некогда было вспомнить о родителях, разобраться в словах отца, подумать о нашем несколько странном прощании. А на пятый день я умудрился где-то простудиться и автоконтролер не выпустил меня на работу. Два дня я провалялся на кровати в своей каюте, читая книги, а потом действительно произошел взрыв. На станции не было никого, кроме меня - все находились на участке монтажа обсерватории - и пострадал, вероятно, только я один. Горбовский взглянул на неподвижную Таню. - Я догадываюсь, что там случилось. Недалеко от нашего сектора пространства находились смонтированные на орбите сверхмощные ускорители элементарных частиц. Я плохо представляю, что там вытворяли физики, но, вероятно, причиной взрыва была именно деятельность их установок. Они как-то воздействовали на пространство-время и меня отбросило в прошлое. Мы ведь знаем еще слишком мало о пространстве-времени... А от него, оказывается, можно ожидать любых каверз.

Я увидел в иллюминаторе ярчайшую вспышку, и станцию сильно тряхнуло. Я услышал треск ломающихся переборок, ударился головой, потерял сознание - и очнулся в каком-то сарае. Я уже находился в прошлом, в одна тысяча девятьсот семьдесят пятом году, то есть в вашем настоящем.

Горбовский замолчал, немного виновато развел руками и опустился на диван. В комнате наступила тишина, лишь тикали часы на столе.

- А часы? - дрожащим голосом спросила Таня.

- Что - часы? А! - понял Горбовский. - Они стояли в комнате моей матери с тех пор, как я себя помню.

- Значит, вы были... то есть будете... моим мужем и сыном... Отцом самого себя... - задумчиво произнесла Таня.

Горбовский опустил голову и вздохнул:

- Выходит, так...

- Вы знаете, Партан, что самое смешное?

- Что? - Горбовский удивленно вскинул брови.

- Я вам верю.

Oнa встала со стула и села рядом с ним на диван. Горбовский молчал.