– Послушайте, где тут Сад Трех Покойников?

– Он не знает, где Сад Трех Покойников! – девчонка засмеялась. Хорошо она смеялась. Беззаботно. Нормальным человеческим смехом.

– Он не знает, где Сад Трех Покойников! – подхватила другая. – Все идут в Сад Трех Покойников.

– Сегодня в Саду погреются ручки!

– И попрыгают ножки!

Девчонки взялись за руки и стремительно полетели по тротуару, и яркие ленты понеслись за ними вслед.

Быстро темнело, вдоль тротуаров вспыхнули знакомые желтые полосы, а впереди, за крышами, забрезжило какое-то радужное сияние. Улица внезапно сузилась, превратившись в щель между домами, меня стиснули и вынесли на широкую полукруглую площадь. Над площадью, над длинной решетчатой оградой, вращались два огромных разноцветных сияющих шара, а за оградой виднелись деревья – деревья! – и люди входили в высокие черные ворота, гостеприимно распахнутые под сиянием огромных шаров.

Сразу за оградой зелень кустов и деревьев прорезали светлые неширокие дорожки. Дорожки разбегались от входа, ныряли в кусты, за которыми плескалось веселое сияние, предвещая чудесные развлечения. Я шел в людском потоке, радуясь и удивляясь этому неожиданному зеленому озеру, возникшему в каменной толще серых стен, и ловил обрывки разговоров.

– Танцевать! Танцевать!.. Хочу танцевать! – задыхаясь, шептали сзади.

– Ох, танцевать!

– Всю ночь выла под окном. А утром и нет никого, только следы, – говорил кто-то негромким хрипловатым голосом.

– Залез на стол и запел пятую песнь отчаяния. А они его стащили за ноги и бутылками по голове, представляешь?

– В двадцать шестом. Там, где двое унылых. Помнишь, прямо на подоконнике…

– Ничего… Ничего не сделают… Не бойся…

Я обернулся – и не обнаружил людей. Прямо на меня сплошным потоком шли маски – черные и голубые, белые и зеленые, желтые и розовые, с прорезями для глаз и рта, – и собственное лицо показалось мне настолько незащищенным, что я невольно поднял руку, словно собираясь его прикрыть.