Не сговариваясь, оба повернули в сторону магазина, закрытого для них до двух часов. Николай шел ссутулившись, заложив руки за спину, стараясь придать лицу благонамеренное выражение, - привычки потомственного интеллигента все еще довлели над ним. Витюня был проще - рубаха расстегнута до пупа, благо июнь на дворе, руки в карманах. А в руках этих два заветных "трюльника", наверняка давно утративших свою хрупкость и провонявших потом Витюниных ладоней.

- Ну что... - прохрипел Николай и надрывно закашлялся, побагровел от натуги, вытаращил налившиеся кровью глаза так, что Витюня даже испугался за него, принялся наколачивать по спине. Но Николай отмахнулся от него, отпихнул рукой и просипел-таки сквозь слезы слабеньким прихлюпывающим голоском: - Ну что, попробуем?

- Чего это? - удивился Витюня.

- Сам знаешь чего!

- Опять дуришь?

Николай дернул носом, заморгал.

- Не, друг Колюнька, завязывать мы с тобою начнем со следующей недели, лады? Или завтрева! Сегодня чего-то не в кайф. А с завтрева - точняк завяжем! Ну че ты, в натуре, у меня слово - кремень, сам знаешь, ежели чего порешил и сказал, так заметано! Мы с тобой зазря, что ли, этому хмырю отвратному наши книжки загнали, а?!

- Это какие такие наши? - не понял Николай.

- Да ладно уж, - замял дело Витюня, - не важно! Ты тока гляди у меня, не подведи! Чтоб с завтрева как начнем завязывать, чтоб ни-ни! Понял?! А сегодня уж гульнем, Колюнька, напоследочек! Отведем души наши немытые!

И снова потянулось резиновое тягучее время.

- Пойду студенту харю бить, - вдруг сорвался Витюня. Заколебал своими буржуазными идолами!

Под взглядом Николая он постепенно остыл, махнул рукой:

- Хрен с ним, пускай загнивает. Была охота с молокососами связываться!