Ясно поэтому, что органичное усвоение любой этики приводит к значительному внутреннему ограничению свободы воли и значительной внутренней подчиненности воле ближнего. Этический индивидуум ограничен в своих поступках, так как он ограничен страхом причинить зло. Но он ограничен страхом причинить зло, и поэтому ограничен в способности реализовать себя. Чем более последовательно человек реализует этику, тем больше личных страданий доставляет ему, зачастую совершенно непроизвольно, окружающее его общество. Но тем больше, в конечном счете, он оказывается необходим ему. Он как бы отсасывает на себя, тоже зачастую непроизвольно, его страдания - особенно когда оно в силу природных, экономических или социально-политических факторов начинает страдать особенно сильно. В сущности, совокупность этических индивидуумов служит единственным амортизатором, как-то предохраняющим общество от раскола и междоусобиц при встрясках. Возможности этого амортизатора не безграничны, и справляется он далеко не всегда. Но некоторое смягчение он дает всегда. И никакого иного амортизатора у общества нет.

Различия же этических систем возникают оттого, что смысл понятий "ближний", "благо", "зло", "мера возможностей" варьируется от культуры к культуре и трансформируется от эпохи к эпохе. Например, важнейшей тенденцией этического развития является постепенное расширение круга "ближних", поскольку с увеличением и усложнением человеческих сообществ судьба отдельного человека начинает зависеть от судьбы все большего числа людей, и, следовательно, круг тех, чьи интересы должны учитываться, растет.

Очевидно, что, пока существуют человеческие коллективы, два краеугольных принципа этики будут сохранять актуальность. Однако человек может перемалывать их в своем мозгу сколько угодно и сколько угодно сострадать другим - все его колебания и муки останутся совершенно бессмысленными и никчемными, пока он не научится строить в соответствии с принципами этики реальную повседневную активность. Лишь тогда он станет объективно хорошим и действительно нужным. Поведенческая же реализация этики не может не быть чрезвычайно сложной.