Луна светила ярко, и он без труда спустился по тропинке, лавировавшей меж песчаных барханов, а через не­которое время уже вышел на берег; Был отлив, и обнажив­шийся пляж был тверд, как камень. Мэкам направился к юж­ной стороне побережья бухты. Там он залюбовался двумя ска­лами, одиноко стоявшими неподалеку от зарослей дюн. По­дойдя к ближайшей, он не удержался от желания взобраться на нее, благо она была невысока. Сидя на вершине, занесен­ной песком, он любовался вечерним морским пейзажем.

Луна, заслоненная отсюда холмом, только показалась, осве­тив далекий мыс Пеннифолд и вершину самой удаленной от бухты скалы Шпор – где-то около трех четвертей мили рас­стояния. Другие скалы были пока скрыты в тени. Прошло совсем немного времени, и луна, выкатившись высоко в небо, залила светом и скалы Шпор, и большую часть побережья.

Мэкаму некуда было спешить, и он с удовольствием на­блюдал восхождение ночного светила и то, как под действием его света из тьмы выступают все новые участки пляжа. Он повернулся к морской глади и, поставив руку у лба наподобие козырька, стал обозревать окрестные дали, любуясь покоем, красотой и свободой шотландской природы. Шум, вечерний туманный мрак, раздоры и скука Лондона, казалось, исчезли из его жизни навсегда. В эти минуты он переживал духовный и физический подъем. Дух его раскрепостился, и им овладел возвышенный настрой. Он, не отрываясь, смотрел на поб­лескивающую водную гладь, постепенно, ярд за ярдом, накатывавшуюся на пески пляжа – начался прилив. Его слух уловил далекий почти рассеявшийся в атмосфере крик.

– Рыбаки перекликаются, – сказал он вслух и огляделся по сторонам. В то же мгновенье он вздрогнул, взгляд его остек­ленел. Несмотря на то, что тучи почти закрыли луну и на побережье и бухту опустилась тьма, он сумел увидеть… само­го себя! Всего лишь несколько секунд, широко раскрытыми,