– Дело в том, что я его понимаю, – объяснила она. – Он сущий ребенок.

– Только не говори это при Брюсе.

– Можешь не волноваться.

Часы на церкви Святого Мартина в Поле показывали без четверти девять – время, когда зрители еще не покинули театры. При бледном свете фонарей Черинг-Кросс-роуд была такой тихой, что Деннис мог слышать радио в аркаде развлечений между театром Гаррика и «Гранадой». Он быстро подошел к Берил.

Ее лицо частично оставалось в тени на фоне света в выложенном мраморными плитками пустом фойе позади. На плечи Берил было наброшено легкое пальто, а густые черные волосы повязаны косынкой по сельской моде. Темно-голубые, широко расставленные глаза слегка выпуклы, как у всех людей с развитым воображением. Мягкий подвижный рот мог выражать множество эмоций.

Берил была в высшей степени импульсивной особой. Казалось, она никогда не пребывала в состоянии покоя. Об этом свидетельствовали ее руки, быстрые глаза и все линии стройной фигуры.

– Дорогой! – воскликнула Берил, подставляя лицо для поцелуя.

Деннис неохотно поцеловал ее, медленно наклонив голову, как человек, которому собираются ее отрубить. Берил весело засмеялась:

– Тебе это не нравится, верно, Деннис?

– Что именно?

– Ужасная театральная привычка целоваться при каждой встрече.

– Честно говоря, нет, – ответил Деннис с достоинством (по крайней мере, надеясь на это). Он не собирался произносить следующую фразу, но она так долго вертелась у него в голове, что вырвалась сама собой. – Когда я целую девушку, то хочу, чтобы это что-то значило.

– Дорогой! Ты имеешь в виду, что мог бы потерять голову и обнять меня прямо здесь?