И пхнул рукой в сторону колонии, горбачевской дачи. Дача запуталась в лесах, в оврагах, словно паутиной ее оплело кружевом осинника и темными пятнами елей. Из Кучевки виднелась только крыша, - зеленая, острая, а за крышей впивалась в небо тонкой и хрупкой буквой Т - радио-мачта, антенна.

- Ну, и штож такоя таперь будет, родненький? - зашептала Пыхтелка, ето таперь к чяму жа?

- К чяму жа, к чяму жа! Это и есть полукрест, - хмуро ответил Малина Иваныч. - Противоцерковная вещь.

- Дык, ведь, там телеграф, - робко сказали в стороне. - Мачта телеграфная ето.

- Уч-чоны больно стали, - брякнул небрежной издевкой председатель. Неш телеграф такой бывает? Неш не видал на чугунке? Мне и в городу сказывали: телеграф. Да толькя это не телеграф! К телеграфу полагается проволока. А игде она? Нукася? Противоцерковная вещь это... в обще-государственном масштабе.

- Сказывали, будто без проволоки действовает.

- Думаешь, - бога отменили, так и проволоку отменили, - со злобой огрызнулся Малина Иваныч. - Ма-лина вам, безотцовщине: знай, отменяй, боле никаких!

- Гли-кось, никак Марфутка Сергеичева из колонии идет.

- Она и есть.

- А ты ее спроси. Нябось, знает.

А Марфутка - колдунова внучка. Отца в германскую войну ухрокали, мать умерла от стрекучего волоса, вот Марфутка и попала в колонию на воспитание. Четыре года уж в колонии живет, - по-немецки да по-собачьи лопотать может, про жаркие страны рассказывать умеет; известно: - в колонии делу не обучают, а все пустякам. В церковь их, конечно, не водят, такой декрет есть: называется отделение церквы от государства, но про бога Марфутка помалкивает.

- Нехорошо. Чать, она к деду.

- Шшшшши!

- Марфутка! Ма-арфутк!

- Тише, ты, лешай! Неш не знаешь, опрошлый раз приходила, дык не велела Марфуткой звать. Зови ее Марочкой.

- Ма-арочкой. Хррры...