- В следующий раз я раскрою ему череп. Пошли.

Элджи вытирает клинок о пыльную травку, пробивающуюся вдоль ограды турнирного поля, и две сутулые фигуры ныряют в подтрибунный проход. Рейвен провожает их взглядом. Меери тянет его за рукав:

- Боюсь, тебе придется меня транспортировать. Неженка сегодня перестарался.

- Когда-нибудь он нас убьет, — мрачно замечает Рейвен, взваливая на себя брата.

- Или тебе надоест.

- Не надоест.

Сем* Ьл^-Уллем

Ключ щелкнул в замке, опустились одна за другой бархатные гардины, свечи всколыхнулись последний раз и погасли. Сумрак в личных покоях королевы, в малом ее будуаре. Легкие шаги по медвежьим шкурам, едва различимый шопот в ухо:

- Мой лорд.

Самый мой, единственный мой изо всех моих лордов. Из-за ширмы замеченный и отмеченный, долгожданный (мучалась, сгорала от нетерпения, но не могла позволить ему сгинуть, пропасть — позванному, использованному, выброшенному из-за тех самых ширм с перерезанным горлом или неисцелимым ядом в крови), тонкий, как тростник на берегах Эль-Эсиля, бледный, как туманные горные тени, взора не поднимающий от земли… яростный, пылкий, ласковый.

- Соль.

- Моя королева.

Самая моя, только моя — мне единственному из даров Аккалабата принадлежащая. Уже не помню, как случилось это: на охоте ли, когда она попросила придержать стремя? Она, всегда вскакивавшая в седло без посторонней помощи и сердито охаживавшая хлыстом всякого, кто эту помощь осмеливался предложить. На первом ли придворном балу, когда нас, еще недорослей, держали у стенки, чтобы не путались под ногами у взрослых? А она топнула ножкой, выкрикнула

- чтобы подвели, показали — взяла холодными пальцами за подбородок, повернула к себе, глаза в глаза. Темно-зеленые, как высокие травы Ямбренских лугов, и черные, как плодородная почва под ними.