— Только черты, — мачеха Тамара говорила, как всегда, спокойно, но с металлическими нотками в голосе. — Никто из искусствоведов никогда не отнесет их в твою часть наследства, дорогой пасынок. Даже твой любимый Эдвард Мунк перерос импрессионизм и стал экспрессионистом…
— Браво, милая матушка! — тряхнул головой Анин муж. — Вы, оказывается, кое-что переняли из наших споров с отцом.
«Всосала», — мысленно поправила его Аня.
— Бесспорно, он — экспрессионист и, следовательно, переходит в мою долю наследства, — мило улыбнулся Никита Фасонов. — С позволенья дам, я закурю…
Только сейчас присутствующие поняли, какую комедию разыграл с ними Василий Лонгин, трезвенник в живописи, но большой оригинал в жизни. Аня даже подняла голову и посмотрела под потолок. Ей казалось, что Василий Иванович, косматый и огромный, как облако, сейчас смотрит на них сверху, сотрясаясь от смеха. На чопорную мачеху и расхристанного Иеронима, которые в этот раз оказались «одинаково небрежны», было смешно смотреть. Вдруг люстра стала гаснуть, а когда мерцала уже одна ниточка накала, вспыхнула опять. Аня решила, что Василий Иванович так подмигнул ей.
Что же такое этот странный «Таможенник», который ей достался по завещанию? Тоже прикол оригинала-покойника? Вот устроил, смешной старик! Вот медведь! Всех переполошил, отдавил всем ноги, растолкал, запутал, поссорил, а сам, наверное, доволен. И что теперь будет?
А за столом в этот момент горячо спорили, уже переходя на личности. Но все чаще и чаще ими произносилось слово «суд».
Часть первая
Композиция любви
Глава 1