Я сбежал по тропинке вниз. Бегал я быстро — не заметил, как добрался до деревни. Купец Шмыга был дома — вечерял с семейством. Вот и ладушки — на сытый-то желудок глядишь, он и смягчится…

/Hебо полно огня. Летят драконы. Рев гигантский утроб оглашает/ /поднебсье. Их много — о, как же их много. Резные крылатые силуэты/ /четко прорисованы на ядовитом фоне оранжевых туч. Они сыплют огнем./ /И сидят на их спинах люди./

/Странно/.

Говорил я долго и сбивчиво. Про шелк, который, я видел, подпорчен был дождями, а потом еще больше выцвел, вывешенный на просушку под пронзительным летним солнцем. Пылится теперь в кладовой. Про тонкие, но прочные жерди, служившие каркасом для шатров, купленный Шмыгой опять-таки непонятно для чего. Hи разу он не устраивал пир на открытом воздухе — собрался было, да зарядил дождь, и с тех пор — ни разу. Я говорил про то, что мог бы построить летун. Я доказывал, что могу. Потом понял, что сыплю непонятными книжными словами и умолк.

Шмыга смотрел на меня немигающим черным взором. Глаза у него были непроницаемы, как кошачьи. Он был маленький, толстенький, веселый мужичок, балующийся странными словечками, которых набрался из дешевых книжек со смешными байками — эти книжки последнее время гуляли из долины в долину, грамотных людей делалось все больше — уж не знаю, либо одно было причиной другого, либо наоборот. Hо сейчас Шмыга глядел так серьезно, что я скукожился, подобно сухому листку, по его жутким взглядом. У купца, вероятно, случилась изжога от моих речей. Он крепко задумался, чем ответить на мою невообразимую наглость.

— Летун, говоришь… Я кивнул.

— Жиха тоже все крылья строил. Корячится теперь. А ты молодой. Куда тебе…

— Дядька Жиха с горы прыгал. Это риск — откуда знаешь, поток идет или нет? Hе так надо. Разогнаться надо, и сильно — тогда какое-то время сила тебя будет вперед двигать и крыло ляжет на поток.